Владимир Фёдорович Одоевский

Владимир Фёдорович Одоевский

 Человек огромной эрудиции, талантливый писатель, публицист и общественный деятель, первый русский музыкальный критик, теоретик, труды которого способствовали развитию русской музыки, основоположник научного музыкознания в России, философ, один из самых просвещенных людей своего времени - князь Владимир Фёдорович Одоевский, проявил себя также как ученый-энциклопедист и просветитель, популяризатор научных знаний. Музыка была любимейшим искусством Одоевского, всегда находилась в центре его идейных помыслов, однако деятельность Одоевского-музыканта нельзя должным образом понять и оценить в отрыве от других его устремлений. Взаимопроникновение философских, общественных, эстетических, педагогических, историко-литературных и естественнонаучных интересов характерно для творчества Одоевского и отразилось в его музыкальных статьях и исследованиях.

257200478465889aeada95431e62c3cd.jpg

    Последний представитель одной из старейших ветвей рода Рюриковичей Владимир Фёдорович Одоевский родился в Москве в 1804 году. Его отец Фёдор Сергеевич происходил по прямой линии от черниговского князя Михаила Всеволодовича, казнённого по приказу Батыя в 1246 году и причисленного позже к лику святых. Фёдор Сергеевич (1771 - 1808) с 1797 года состоял директором Московского отделения государственного ассигнационного банка и умер, когда его единственному сыну не исполнилось и пяти лет. Мать Владимира Фёдоровича - Екатерина Алексеевна Филиппова происходила из крепостных. Она обладала незаурядным умом и даже пробовала свои силы в литературном творчестве.
    В 1816 году Одоевский поступил в Московский университетский благородный пансион. В этом учебном заведении в разное время получили воспитание многие выдающиеся деятели русской культуры: Жуковский, Грибоедов, Вяземский, Лермонтов. Воспитанники пансиона получали основательные и разносторонние знания, особенно в гуманитарных науках и языках (в пансионе изучались латинский, немецкий, французский, английский и итальянский языки). Наряду с курсами гражданских и военных дисциплин в пансионе большое внимание уделялось изучению искусств (музыка, рисование, живопись, танцы). С особым увлечением Одоевский изучает философию и эстетику, вопросы морали. Способность легко и быстро усваивать предмет позволяла ему свободное от занятий время посвящать чтению, музыке, литературному творчеству и переводам. Имя Одоевского появляется в московских журналах. Первым выступлением Одоевского в печати были переводы с немецкого, опубликованные в "Вестнике Европы" в 1821 году. 25 марта 1822 года в день окончания пансиона он произносит "речь о том, что все знания и науки тогда только доставляют нам истинную пользу, когда они соединены с чистою нравственностью и благочестием".
    Трудно сказать, когда впервые проявилась у Одоевского любовь к музыке. По всей вероятности, это относится к раннему детству. "Я могу припомнить своих первых учителей грамоты; но кто обучил меня нотам - положительно не знаю. С тех пор как я себя помню, я уже читал ноты", - рассказывал Одоевский А.Фету. В период обучения в Университетском благородном пансионе Одоевский проявил себя как талантливый музыкант, композитор и пианист. Там он познакомился с творчеством Иоганна Себастьяна Баха и с той поры Бах стал любимейшим его композитором. К музыкальным занятиям Одоевский относился с большим увлечением и полной серьёзностью. В пятнадцатилетнем возрасте он был уже автором квинтета для фортепиано, скрипки, альта, виолончели и контрабаса, который дважды с успехом исполнил на фортепиано в концертах воспитанников Университетского пансиона. Имеются газетные сообщения и о других выступлениях Одоевского в качестве пианиста, исполнителя рондо из первого концерта Джона Фильда, что свидетельствует о серьёзности творческих намерений и значительном уровне развития молодого музыканта. Е.В. Львова в своих "Воспоминаниях", пишущая от своего и сестриного имени, рассказывает: "Мы обе видели во Владимире какое-то чудо артиста, потому что он тогда уже играл с удивительной быстротой и беглостью на фортепиано самую трудную музыку, между прочим, Баховы фуги, сам сочинял и посвятил своего сочинения вальс сестре моей".
    Вполне возможно, что Одоевский, всегда высоко отзывавшийся об искусстве Фильда, брал у него уроки, когда прославленный пианист-педагог в 1820 году переселился из Петербурга в Москву. К Фильду восходят музыкальные родословные М.И. Глинки, А.Н. Верстовского, А.Л. Гурилева и других отечественных музыкантов. В.Ф. Ленц - музыкальный писатель, пианист, автор книги о Бетховене, свидетельствует, что Одоевский "был ученый музыкант... Бахова музыка была ему как своя. На Фильдов лад играл он превосходно, прямо читая ноты...". А Ю.К. Арнольд подтверждает, что "Глинка, князь Одоевский и Даргомыжский были хорошими пианистами..." Позже сам Одоевский признавался в письме к Глинке: "Никакая партитура меня не пугает и всякая удобно ложится под пальцы". Антон Рубинштейн даст Одоевскому характеристику музыканта, "выдающегося своими замечательными теоретическими познаниями", "он сочиняет органные фантазии, фуги, каноны и т.д., которые отвечают самым строгим требованиям искусства".
    В 1823 году Одоевский поступил на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел. В это же время он становится одним из организаторов и председателем "Общества любомудрия"[1] - первого в России философского кружка. Среди постоянных членов этого кружка были А. И. Кошелев, Д. В. Веневитинов, И. В. и П. В. Киреевские, В. К. Кюхельбекер. Регулярно посещали заседания А. С. Хомяков и М. П. Погодин. Собрания кружка проходили в 1823—1825 годах и завершились его роспуском после восстания декабристов. В 1824 - 1825 годах Одоевский вместе с В.К. Кюхельбекером издают альманах "Мнемозина", где печатаются, кроме самих издателей, А.С.Пушкин, А.С.Грибоедов, Е.А.Баратынский, Н.М.Языков. К открывшимся после событий декабря 1825 замыслам заговорщиков, со многими из которых Одоевский был дружен или близко знаком, он отнесся с грустным пониманием и безоговорочным осуждением, хотя и был готов безропотно разделить участь друзей. Однако следственная комиссия не сочла его для этого «достаточно виновным».
    К этому же периоду относится замысел трактата "Опыт Теории Изящных Искусств, с особенным применением оной к Музыке". В разделе "Теория Изящного" Одоевский отмечает, что основание красоты следует искать "не в природе, но в духе человеческом. Лестнице различных степеней духа человеческого параллельна лестница его произведений. На каждой степени чего ищет дух человека? Видеть самого себя в своем произведении. Оттого степень красоты соответствует всегда степени духа. Возвысится или просто переменится степень человека - возвысится или переменится в нём понятие красоты".
    В 1826 году Одоевский переехал в Санкт-Петербург, где женился на Ольге Степановне, дочери гофмаршала Степана Сергеевича Ланского, и поступил на службу в Цензурный комитет Министерства внутренних дел. С юных лет принимая участие в литературно-художественной жизни Москвы, Одоевский продолжил эту деятельность и в Петербурге. Он сотрудничает в журналах "Вестник Европы", "Московский телеграф" (в качестве руководителя отдела музыкального фельетона), где освещает музыкальную жизнь Москвы и Петербурга, отстаивает творчество Верстовского и Алябьева ("Несколько слов о кантатах Верстовского", "О музыке в Москве и о московских концертах в 1825 году"), также публикуется в журналах "Сын отечества" (до 1826 года), "Московский вестник" (1827 - 1830), "Отечественные записки (совместно с Белинским, 1839 - 1848), в пушкинском "Современнике" (с конца 30-х годов) и др.
    Обладая незаурядным литературным талантом, Одоевский поднимал вопросы и анализировал проблемы музыкальной эстетики не только в критических статьях, но и в литературных новеллах, рассказах и повестях; одним из первых в русской художественной литературе он обратился к темам музыкального творчества и образам музыкантов. В своей ранней новелле "Последний квартет Бетховена" Одоевский обрисовывает "музыкальный характер" немецкого композитора: "Я холодного восторга не понимаю! Я понимаю тот восторг, когда целый мир для меня превращается в гармонию, всякое чувство, всякая мысль звучит во мне, все силы природы делаются моими орудиями, кровь моя кипит в жилах, дрожь проходит по телу и волосы на голове шевелятся..." В новелле причудливо смешаны фантастическое и действительное, исторические факты и вымысел. Впервые она была опубликована в альманахе "Северные цветы на 1831 год" и была восторженно встречена современниками. Один из бывших членов общества любомудрия И.А. Кошелев писал Одоевскому: "Пушкин весьма доволен твоим Квартетом Бетховена. Он говорит, что это не только лучшая из твоих печатных пьес, но что едва когда-либо читали на русском языке статью столь замечательную по мысли и по слогу... Он находит, что ты в этой пьесе доказал истину, весьма для России радостную; а именно, что возникают у нас писатели, которые обещают стать наряду с прочими европейцами, выражающими мысли нашего века". Через несколько лет в журнале "Московский наблюдатель" была опубликована новелла "Себастьян Бах".
    Дом Одоевского в Петербурге стал одним из культурных центров столицы. Одоевский был дружен или знаком чуть ли не со всеми петербургскими музыкантами, композиторами, писателями, учеными и другими интереснейшими людьми своей эпохи. Пушкин, Глинка, Лермонтов, Даргомыжский, Крылов, Гоголь, Жуковский, Вяземский и многие другие постоянно собирались у него. Однажды выступил даже Ференц Лист. "Все его любили, потому что такого отзывчивого благодушного человека трудно было отыскать", - пишет в своих воспоминаниях А. Панаева. На вечерах у Одоевского среди разговоров и споров на самые разные темы беседа непременно заходила о музыке: о новой опере или новом музыканте, о новой книге по музыке или новом произведении. Музицирование, беседы о музыке, конечно, многое давали участникам этих вечеров. Здесь оттачивалось критическое мастерство самого Одоевского, получали новые творческие импульсы Глинка и Даргомыжский. Один из постоянных посетителей вспоминал, как "Глинка расспрашивал Виельгорского про разрешение контрапунктных задач, Даргомыжский замышлял новую оперу и мечтал о либреттисте". "Могучая кучка", как и Русское музыкальное общество с его учебными классами, превращенными позднее в консерваторию, зародились в салонах, подобных литературно-музыкальным собраниям Одоевского. Устраиваемые им вечера представляли собой филармонию в миниатюре, где формировалось и совершенствовалось музыкальное мастерство, исполнялись лучшие музыкальные сочинения прошлого и настоящего.
    "Поэт - пророк, - пишет Одоевский, - В минуту вдохновения он постигает сигнатуру периода того времени, в котором живет он, и показывает цель, к которой должно стремиться человечество". В своём утопическом футуристическом романе «4338-й год: Петербургские письма», написанном в 1830-х годах, он первым предсказывает некоторые явления нашего века, такие как, например, появление Интернета и современных блогов, инновации в системе образования, изменения в сфере искусства, экономики и политики. В своём сочинении Одоевский описывает мир, где "между знакомыми домами устроены магнетические телеграфы, посредством которых живущие на далеком расстоянии разговаривают друг с другом". "Надобно тебе знать, что во многих домах, особенно между теми, которые имеют большие знакомства, издаются подобные газеты; ими заменяется обыкновенная переписка. Обязанность издавать такой журнал раз в неделю или ежедневно возлагается в каждом доме на столового дворецкого. Это делается очень просто: каждый раз, получив приказание от хозяев, он записывает все ему сказанное, потом в камер-обскуру снимает нужное число экземпляров и рассылает их по знакомым. В этой газете помещаются обыкновенно извещение о здоровье или болезни хозяев и другие домашние новости, потом разные мысли, замечания, небольшие изобретения, а также и приглашения; когда же бывает зов на обед, то и le menu {меню (франц.).}". В одном из писем автор рисует такую картину будущего:
«Вышедши наверх к нашему аеростату, мы увидели на ближней платформе толпу людей, которые громко кричали, махали руками и, кажется, бранились.
"Что это такое?" - спросил я у Хартина.
"О, не спрашивайте лучше,- отвечал Хартин, - эта толпа - одно из самых странных явлений нашего века. В нашем полушарии просвещение распространилось до низших степеней; оттого многие люди, которые едва годны быть простыми ремесленниками, объявляют притязание на ученость и литераторство; эти люди почти каждый день собираются у передней нашей Академии, куда, разумеется, им двери затворены, и своим криком стараются обратить внимание проходящих. Они до сих пор не могли постичь, отчего наши ученые гнушаются их сообществом, и в досаде принялись их передразнивать, завели также нечто похожее на науку и на литературу; но, чуждые благородных побуждений истинного ученого, они обратили и ту и другую в род ремесла: один лепит нелепости, другой хвалит, третий продает, кто больше продаст - тот у них и великий человек; от беспрестанных денежных сделок у них беспрестанные ссоры...»
    Подводя итог под своими литературными занятиями, Одоевский выпускает сборник философских эссе и рассказов под общим названием «Русские ночи» (1844).
    Одной из выдающихся сторон его литературной деятельности была забота о просвещении народа, в способности и добрые духовные качества которого он страстно верил. Долгие годы он состоял редактором «Сельского Обозрения», издававшегося министерством внутренних дел; вместе с А. П. Заблоцким-Десятовским, Одоевский выпустил в свет 20-тысячным тиражом книжки «Сельского чтения», где публиковались материалы о крестьянском быте и хозяйстве, сообщались сведения по всевозможным отраслям, изложенные доступным языком, со множеством пословиц и поговорок, придуманных самим автором, которыми восхищался знаток русской речи Даль. В статьях Одоевского, являвшегося перед читателем то в образе умного крестьянина Наума, то словоохотливого дяди Иринея, содержались советы по гигиене, медицине, сельскому хозяйству, сведения по физике, географии, арифметике, литературе, истории.
    В 1845 году Одоевский выступил одним из членов-учредителей Русского географического общества. В 1846 был назначен помощником директора Императорской публичной библиотеки и директором Румянцевского музея. Одоевскому принадлежит почин в устройстве детских приютов; по его инициативе основана в Петербурге больница для приходящих, получившая впоследствии наименование Максимилиановской; он же был учредителем Елисаветинской детской больницы в Петербурге и вторым председателем Крестовоздвиженской общины сестёр милосердия. В осуществлении задуманных им способов прийти на помощь страждущим и «малым сим» Одоевский встречал поддержку со стороны великой княгини Елены Павловны, к кружку которой он принадлежал. Главная его работа и заслуга в этом отношении состояла в образовании в 1846 году Общества посещения бедных в Петербурге, деятельности которого впоследствии он всячески содействовал.
    С конца 1850-х годов общественная деятельность Одоевского ещё более активизировалась. Он принимает живое участие в организации Русского музыкального общества (был его почетным членом, входил также в состав Совещательной комиссии Петербургского, затем Московского отделения РМО), Петербургской и Московской консерваторий. Был одним из инициаторов открытия бесплатного класса хорового пения при Московском отделении РМО (в 1864 году).
    В 1860-е годы, выступая против засилья итальянской оперы, Одоевский энергично борется за создание в Москве постоянного русского оперного театра. Он доказывает, какими выдающимися артистическими силами располагает русская оперная труппа, как велико число талантливых отечественных певцов, с успехом выступающих на сценах крупнейших европейских театров. Он был в числе организаторов (совместно с А.Н. Островским, Н.Г. Рубинштейном и др.) "Артистического кружка" (1865 год). Он ратует за массовое распространение и популяризацию музыкально-теоретических знаний, пишет и издаёт "Музыкальную грамоту или Основания музыки для немузыкантов" (1868, составляет методические пособия, выступает с чтением лекций, докладов, направляет деятельность собирателей русских народных песен, составителей песенных сборников, консультирует и редактирует труды историков музыки, сам сочиняет музыку, собирает и записывает народные песни, расшифровывает памятники древнерусской музыки, участвует в работе различных педагогических и учебных учреждений, комиссий. Начиная ещё с 1830-х годов пишет статьи о музыкальных терминах («вариация», «вибрация», «вводный тон» и др.) для «Энциклопедического лексикона» А. Плюшара (СПб., 1837-38 и "Энциклопедического словаря, составленного русскими учеными и литераторами" (1861). Одоевский полностью переработал и дополнил "Музыкальную терминологию" А. Гарраса (издан под названием: "Карманный музыкальный словарь. Второе издание музыкальной терминологии А. Гарраса, исправленное и умноженное", 1866. Словарь неоднократно переиздавался в редакции Одоевского до 1913 года), опубликовал письма Глинки ("Русский архив", 1869, т.2). С Одоевским советовался Разумовский при написании книги "Церковное пение в России".
    Одоевский внёс большой вклад в развитие русской музыкальной теории. Он поставил сложные вопросы мелодического, ладового и ритмического своеобразия народной песни - важнейшего источника русской классической музыки. "Отчего у каждого из нас бьётся сердце, когда мы слышим русский напев, это ещё понятно; но отчего характер русского напева мы разом, бессознательно отличаем посреди какой бы то ни было музыки и невольно говорим: здесь что-то русское? В наше время мы уже не можем довольствоваться одними предположениями; наука должна исследовать это явление, но для науки нужны надёжные материалы". "...Народные напевы суть народная святыня, к которой надлежит приступать с девственным чувством, без всякой заранее предпосланной теории, не мудрствуя лукаво, но записывая народную песнь, как она слышится в голосе и слухе народа, и затем должно будет постараться извлечь из самих напевов, как они есть, их теорию". Много Одоевский и сам занимался историей, теорией и палеографией древнерусского певческого искусства и знаменной нотации (готовил материалы к 1-му Археологическому съезду). Собрал ценную коллекцию древнерусских певческих рукописей, сборников народных песен. Он одним из первых рассматривал русскую народную песню и древнерусскую церковную музыку как явления, сложившиеся на единой мелодической и ладовой основе. В своей речи на открытии Московской консерватории 1 сентября 1866 года Одоевский призывал молодых музыкантов изучать народную музыку, "определять те внутренние законы, коими движется наше народное пение" и на этой основе содействовать "преуспеянию русской музыки как искусства и как науки".
    Владимир Одоевский много сделал для утверждения и развития в России профессионального исполнительского искусства. С исключительным вниманием следил он за творческим ростом его выдающихся мастеров. В лице Одоевского русские музыканты-исполнители неизменно встречали не только тонкого ценителя, советчика и друга, но и деятельного пропагандиста их творчества. Для каждого из них находит он особые слова поддержки и одобрения. С искренним восхищением отзывается он об А.Я. Воробьевой-Петровой, в пении которой "ни одна нота не была потеряна и всякое музыкальное движение одушевлено неподдельным чувством", о "трогательной, возвышающейся с каждым представлением" игре О.А. Петрова в роли Ивана Сусанина. Радостно приветствует он первые успехи на оперной сцене "нашей искусной и даровитой певицы" А.Д. Александровой-Кочетовой. В статьях, письмах, дневниках и других высказываниях Одоевского мы часто читаем сочувственные слова о деятельности "нашего даровитого скрипача" Н.Д. Дмитриева-Свечина, "отличного любителя и знатока музыки", пианиста и педагога Н.С. Мартынова, "одарённого глубоким музыкальным чувством отличного русского артиста" скрипача Г.Г. Григорьева, о "вокальной прелести тона" скрипача И.И. Семёнова. Многие певцы, дирижеры, музыканты-инструменталисты обязаны вниманию и поддержке Одоевского, который старался не допустить гибели "замученных равнодушием" замечательных народных талантов, "скрывающихся у нас в разных краях нашего пространного отечества".
    "Поддержать на первых порах молодого художника, которого имя может быть когда-либо заблестит в летописях русского искусства" - такова была благородная задача, вдохновлявшая Одоевского.
    Полная глубокого содержания, кипучая и разносторонняя музыкальная деятельность В.Ф. Одоевского охватывает огромный по своей протяженности и насыщенности, почти полувековой путь развития русской музыки. В 1820-х годах он сочувственно встретил произведения молодого Верстовского, а на исходе жизни приветствовал первые творческие успехи Чайковского и Римского-Корсакова. Музыкально-критическая деятельность Одоевского даёт наиболее полную и правдивую картину русской музыкальной жизни, начиная с 1820-х годов. Более чем кто-либо другой Одоевский достоин звания летописца русской музыкальной культуры этого периода. И летопись эта написана не бесстрастным наблюдателем, а активным участником и вдохновителем движения, пролагавшего пути завоеваниям отечественного музыкального искусства. Одоевский первым оценил и раскрыл историческое значение творчества Глинки. "С оперою Глинки является то, чего давно ищут и не находят в Европе, - новая стихия в искусстве, и начинается в его истории новый период: период русской музыки. Такой подвиг, скажем, положа руку на сердце, есть дело не только таланта, но гения!" - писал Одоевский в статье "Письмо к любителю музыки об опере г. Глинки: "Иван Сусанин". Его поддержкой пользовались также Алябьев, Даргомыжский, Балакирев, Серов. Одоевскому принадлежат работы о творчестве И.С. Баха, Л. Бетховена, В.А. Моцарта, Й. Гайдна, К.М. Вебера, Г. Берлиоза, Ф. Листа, Р. Вагнера, других музыкантов.
    Одоевский горячо любил музыку и с увлечением писал о ней. Мысль его была неизменно направлена на содержание произведения, его идею, которую он стремился раскрыть в живой, образной и доступной читателю форме. Он говорил: "Рассказать о картине трудно, но рассказать музыку тому, кто не слыхал её, ещё труднее". Его музыкально-критические статьи пронизывал дух глубочайшей преданности и любви к великим традициям русской культуры, он старался научить читателей правильно расценивать явления современного музыкального искусства, разбираться в их идейном и художественном содержании. Подчеркивая специфику музыки и отличие её от других искусств, в частности от литературы и живописи, Одоевский никогда не становился на точку зрения непознаваемости музыки, не признавал утверждения, что музыка есть выражение одного лишь чувства без участия мысли. Он считал, что мысль и чувство нераздельно присутствуют в творческом процессе художника: "...За поэтическим ощущением невольно тянется мысль, за чувством чувство". "Недостатком мышления искажается художественное чувство, а отсутствием художественного чувства парализуется мысль", - говорит он во фрагменте "Какая польза от музыки?". Он считал музыку особым языком для выражения идей, для выражения той неуловимой сущности, которую невозможно передать словами, "посему музыка есть высшая наука и искусство". Характер музыки имел для Одоевского большое значение: "Как бы то ни было, характер музыки не безделица; высшая её степень всегда соответствует высшему образованию человека; это один из общественных термометров".
    Вся жизнь и творческая деятельность В.Ф. Одоевского были проникнуты мыслью о высокой гражданской миссии русского литератора, его ответственности перед читателем и обществом. В 1867 году в ответ на произведение И.С. Тургенева "Довольно", он пишет: "Прочь уныние! Прочь метафизические пелёнки! Не один я в мире, и не безответен я пред моими собратиями - кто бы они ни были: друг, товарищ, любимая женщина, соплеменник, человек с другого полушария... Мысль, которую я посеял сегодня, взойдёт завтра, через год, через тысячу лет; я привёл в колебание одну струну, оно не исчезнет, но отзовётся в других струнах гармоническим гласовным отданием..." "Жить - действовать!" - часто говорил Одоевский и, непоколебимо следуя этому правилу, не покладая рук трудился на благо своей горячо любимой родины.


[1] «Любомудрие» - любовь к мудрости – дословный перевод греческого слова «философия»
0  
Нина
4 Мар 2018 10:52:55
Великий был человек. Как он много сделал хорошего и полезного для людей. Спасибо большое за очень интересную статью. Благодаря ей узнала, какой прекрасный был у нас в России человек.
Ссылка 0  
0  
Наталья
4 Мар 2018 11:42:34
Спасибо! К сожалению, в одной статье невозможно рассказать всё, что хотелось бы. Постараюсь написать ещё, чтобы более подробно и глубоко рассмотреть взгляды Владимира Фёдоровича на музыку. Я не упомянула здесь о его замечательных сказках для детей. По одной из них был снят мультфильм "Шкатулка с секретом".
Родитель Ссылка 0  
0  
Борис Потапов
5 Мар 2018 17:37:01
У меня сложилось мнение, что Одоевский не просто выступал "против засилья итальянской оперы", но видел в ней недостатки, которые за внешним блеском не слышны не искушённому в музыке человеку. Так ли это? Есть ли у него статьи на эту тему? Или это была только борьба за становление русской музыки?
Ссылка 0  
0  
Наталья
5 Мар 2018 21:52:21
У Одоевского есть статья, которая так и называется - "Русская или итальянская опера?" Там он действительно перечисляет недостатки, такие как "мишурное празднозвучие", "пошлые эффекты", "ложную, рассчитанную на акробатство голоса" музыку и т.д. Он также сетует на то, что итальянская опера имеет больше средств для постановок, в следствие чего публика считает русскую оперу более блёклой и невыразительной. Вообще,публика, особенно московская всегда очень любила итальянскую оперу и после Одоевского уже Чайковский писал о ней в своих критических статьях, также отстаивая русскую. Но и за становление русской музыки тоже приходилось бороться.
Родитель Ссылка 0  
0  
Борис Потапов
7 Мар 2018 21:42:46
Спасибо. Прочитал статью "Русская или итальянская опера?", кое-что ещё. Всё-таки итальянская опера ему определённо не нравилась. Вот что он пишет в статье "Лагруа в роли донны Анны":
"Нельзя не выразить полной благодарности нашим знаменитым итальянским артистам за то, что они исполнением , вообще удачным, "Дон Жуана" прервали нескончаемую вереницу вердиевских опер, от которой приходишь, наконец, в глубочайшее уныние. Не знаю как другие, но на меня эта громогласна монотония, это вечное то же, подрумяненное и подбеленное, наводит тоску невыносимую… словом,  к величайшему моему сожалению, оперы Верди и подобных ему сочинителей для меня  то же, что музыка вообще для людей с повреждённым слухом, т. е. шум довольно неприятный. – Конечно, в этом виноват больше всего я сам…"
Ссылка 0  
0  
Наталья
8 Мар 2018 11:15:21
Да, не нравилась, но он всегда объясняет почему. В статье "О музыке в Москве и о московских концертах в 1825 году" он пишет: "Россини пишет для удовольствия уха, Моцарт к сему удовольствию присоединяет наслаждение сердечное. Вот как, кажется, можно разрешить все споры о Моцарте и Россини: выходя из театра после оперы Россини, невольно напеваешь счастливые его темы, как после французского водевиля; после музыки Моцарта делается то же, но сверх того остаётся в душе глубокое неизгладимое впечатление".
Далее, в статье "Дилетанты. - Вечера г-жи Плейель" он более категоричен: "эти господа должны иметь очень странное понятие о душе; по их мнению, она только тогда в своей тарелке, когда вальсирует или вытягивает верхние нотки романсов и канцонетт на фальшивом басе; эти господа говорят, сморкаются и зевают, слушая симфонии Бетховена, но зато очень нежно поводят глазами и кивают головою при каком-нибудь балаганном мотиве Беллини или Доницетти, который преследует вас и в концерте, и в гостиной, и в вариациях всех фортепианистов и скрипачей". Чуть дальше: "Но не для нас эта насмешка над искусством... нам нужны живые гармонические струи Бетховена... нам нужны мелодии, вырвавшиеся от избытка сердца, а не выжатые из плача притворной сентиментальности."
А вот что уже гораздо позже пишет Чайковский о положении русской оперы: "Лишенный поощрения высокоразвитой музыкальной среды, не находя должной опоры и поддержки в окружающих, (авторитет князя Одоевского не мог быть достаточен), Глинка ищет исхода своему вдохновению..."
"Подобно всем нашим собратиям, в моих рецензиях я изливал своё негодование, видя то позорное уничижение, в которое поставлена в Москве русская опера... И разве не по-прежнему наша публика лишена возможности видеть, хотя бы только сносно поставленными, наши лучшие русские оперы: "Руслана", "Русалку", "Рогнеду"...Разве не по-прежнему антрепренёр итальянской оперы бесконтрольно распоряжается всеми средствами казённого театра, приманивая к себе при этом и все деньги и всё время московской публики..." Чайковский, "Объяснение с читателем. Русское музыкальное общество. Итальянская опера".
Так что проблема тут глубже и шире, чем просто нравится - не нравится.
Родитель Ссылка 0  
0  
Лев Игошин
14 Мар 2018 01:18:35
В анонсе сборнику прозы В.Ф. Одоевского А. Немзер отмечал, что он "был человеком, изумляющей для 19  столетия  энциклопедичности интересов, интеллектуальной широты и отзывчивости". Вот и в подвале Литгазеты кое-что разъяснилось, отрадно.
Ссылка 0  
0  
Наталья
14 Мар 2018 12:18:14
Да, отзывчивость Одоевского заслуживает особого внимания и упоминания. Панаева, помимо того, что "такого отзывчивого, благодушного человека трудно было отыскать" писала ещё, что "кто бы из литераторов ни обратился к нему, он принимал в нем искреннее участие и всегда по возможности исполнял просьбы; если же ему это не удавалось, то он первый сильно огорчался и стыдился, что ничего не мог сделать".
Чайковский пишет о нём: "Это одна из самых светлых личностей, с которыми меня сталкивала судьба. Он был олицетворением сердечной доброты, соединённой с огромным умом и всеобъемлющим знанием, между прочим и музыки..."
Родитель Ссылка 0  

Новости
10.12.2018

Дни Мальтийской музыки в России

9 декабря в Москве состоялся концерт-закрытие в рамках проекта «Дни Мальтийской музыки в России»
10.12.2018

Поэтов ждут в Сочи

С 17 по 20 февраля 2019 года в рамках XII Зимнего международного фестиваля искусств Юрия Башмета состоится школа-интенсив для молодых авторов, с индивидуальным разбором текстов и точечными советами.

Все новости

Книга недели
Чингиз Айтматов.

Чингиз Айтматов.

Осмонакун
Ибрагимов.
Чингиз Айтматов.
– М.: Молодая гвардия, 2018.
– 221 с.: ил. – 3000 экз. – (Жизнь замечательных людей).
В следующих номерах
Колумнисты ЛГ
Кабыш Инна

Хамить разрешается

Я ушла из школы. Мой последний рабочий день пришёлся аккурат на День учителя.

Болдырев Юрий

Авансы японцам

Вопрос о «национальной идее» опять оживляют – теперь к 25-летию Конституции.